Проект "Возвращение": ижемец написал художественный рассказ по воспоминаниям своего дедушки - ветерана ВОВ

Николай Семяшкин (справа) со своим сослуживцем Корзинкиным

«Комсомольская правда в Коми» продолжает принимать от своих читателей истории в рамках проекта «Возвращение». Игорь Колесов прислал настоящий рассказ, который он написал по воспоминания своего дедушки Николая Семяшкина и бабушки Антонины. Дед Игоря - коренной ижемец, из семьи оленеводов, а бабушка уроженка - Саратова.

РУССКИЙ, НЕМЕЦ И ПОЛЯК

***

«Братцы, слушайте, значится так, русский, немец и поляк…». Николай слушал, пытаясь вспомнить, кто ему в последний раз рассказывал «бородатый» анекдот. Постепенно возвращалась память. Вначале вспышками: атака фрицев, танки, за ними пехота, взрыв: затем плавными, как в замедленной киносъёмке, полуснами, полуявью: бескрайняя тундра, оленёнок, а рядом с ним важно, вперевалку, шагает малыш в малице до пят.

«Так вот, русский, немец и поляк…».

…Придерживая подбородком пирамиду из уток, санитарка привычно, плечом, открыла дверь в палату «лежачих»:

- Всё гогочите!

- Мать, када тебя с того света возвращают, оно ж завсегда гогочется!

- Ну и ладно, болезные. Теперь уж только вперёд, только на поправку!

***

1942-ой. В декабре Коле исполнилось восемнадцать. Призывной возраст. Месячная подготовка и на передовую. Артиллерийский дивизион. Расчёт интернациональный. Москвич Корзинкин - командир орудия, Осидач из Харькова, Будаидзе из Сухуми, и он, Семяшкин Николай, из Ижмы. Русский, украинец, грузин и коми-ижемец. Сослуживцы называли его самоед, но над акцентом не подшучивали, ни Осидач, ни Будаидзе…

Николай в госпитале после первого ранения.

***

… Первое ранение. Осколочное. Кисть повисла на сухожилиях, кровавая дыра под лопаткой оголила ребро. Большая потеря крови. Будаидзе и Осидач погибли. Могучий Корзинкин, разорвав нательную рубашку, как умел, перебинтовал Николаю раны. То матерясь, то на ходу сочиняя молитвы, он восемь вёрст тащил на себе заряжающего по осенней жиже. Сдав раненного лично врачу, сутки спал в землянке. Навестил его на следующий день. Тяжёлая работа в депо не способствовала обогащению словарного запаса сантиментами. Убедившись, что Семяшкин идёт на поправку, обматерил рядового и, пригрозив увесистым кулаком, обещал, что если тот не вернётся в строй через месяц, навестит ещё. Пообещал, что мало не покажется никому - ни доктору, ни пациенту.

***

Станислав Пальчевский ещё до Гражданской закончил медицинское отделение Варшавского университета. Переехав с семьёй в Ленинград, он работал в больнице, что на Васильевском острове. В самом начале войны был направлен в полевой госпиталь. Раненый, поступивший ночью, выглядел безнадёжным. Но, оказалось, только выглядел. Подобных случаев на памяти хирурга ещё не было. Уже утром у бредившего на никому не понятном языке солдата температура упала до нормальной, а днём проснулся аппетит. «Тяжёлым» вместо тушёнки варили оставшееся в леднике мясо. Коля попросил свою порцию не варить и даже не размораживать, а настругать тонкими ломтиками. Свободные от смены санитарки, приоткрыв дверь в палату, наблюдали как паренек, макая в соль и жмурясь от удовольствия, жуёт сырую говядину…

***

Корзинкин при переформировании полка получил новое пополнение. Двое сибиряков доложили, что третий, прибывший с ними, совсем салага, и, скорее всего, он с ним ещё натерпится, потому как и по-русски ни бельмеса, и выглядит для артиллериста «щупловато».

- И где этот ваш «щупловатый»! Пора в эшелон грузиться, мать…!

- За конвертами побежал, говорит в какой-то гортэ надо написать! Это где?

«Гортэ? Не может быть», - подумал командир орудия, но сомнения развеялись, когда увидел бегущего к нему Семяшкина Колю собственной персоной. Корзинкин, наверное, раздавил бы сослуживца, если б не команда «По вагонам!». Москвич бежал впереди всех, не оглядываясь. Не дело блестеть на солнце размазанными по лицу слезами и соплями перед новым пополнением…

***

Прошло время, и дивизион, в котором воевал Николай, принял участие в форсировании реки Одер. Приказ – выбивать танки. Выбивали методично, умело, набрав опыта в кровавой бойне сорок второго. Спешили закрепиться, окопаться. Оторвались от тыла, от танков и пехоты. Немцы пошли на прорыв, сосредоточив главные силы в районе дивизиона. Снаряды на исходе. Развернув орудие вправо, подбили прорвавшийся «тигр». Неожиданно во фланг зашёл ещё один. Прямое попадание снаряда. Через считанные минуты «Катюши» размазали, сравняли гитлеровцев с землёй. В атаку пошли «тридцатьчетвёрки». Несколько машин остановились на рубеже обороны дивизиона, но танкисты ни одного артиллериста живым не обнаружили…

Николай с Антониной.

***

- Ну и ладно, болезные. Теперь уж только вперёд, только на поправку!

На поправку. Память возвращалась урывками, но никак не выстраивалась в единое, цельное знание о прошлом. Ночью он звал Корзинкина, кричал, просыпался, снова засыпал и видел мальчика в малице. Горизонт закрывала тень огромного людоеда. Людоед ненавидел мальчика. Он всё приближался, собирался с силами и тоже переживал страх. Страх перед тёмными духами, породившими его. Но рядом с Колей вырастал богатырь с лицом Корзинкина. И Коля верил в его волшебную силу…

Николай повернул голову. За окном росла алыча. Ветки, раскачиваемые ветром, стучали в стекло. Жаркий, сухой воздух был наполнен ароматом незнакомых плодов. Мимо проходили смуглые старцы в халатах и тюбетейках. Девушка, с десятками тонких косичек, пронесла кувшин с водой, не расплескав ни капли …

***

Пожилой солдат из похоронной команды махал руками, и что-то кричал стоя на кузове АМО Ф-15. Подбежавшим санитарам он объяснил, что одного из солдат погрузили не по адресу. Несмотря на тяжёлое ранение в голову, он был жив. Без сознания, но жив. Солдат заметил, что паренёк дышит, уже когда поднимал борт грузовика.

***

Отто попал в плен в самом начале войны. Разведчики в сумерках, толком не разглядев петлиц, притащили «языка». «Языком» оказался врач, которого после короткого допроса отправили в лагерь для военнопленных. В конце сорок первого, его, как высококлассного хирурга, перевели из лагерного лазарета в один из крупных военных госпиталей в Узбекистан. Приставленный к нему конвоир со временем перестал получать патроны, а после и вовсе был отправлен на фронт. Отто Келлер продолжал спасать раненых до конца войны. Слухи о немецком хирурге, творившем чудеса, вскоре разошлись по фронтам. В госпиталь стали поступать солдаты и офицеры с тяжёлым ранением головы, которых врачи считали безнадёжными. Молодой артиллерист, спасённый Келлером, выжил, но потерял память. Операция длилась восемь часов. Ассистенты валились с ног. Отто, не прервавшись ни на минуту, работал, вполголоса отдавая команды обессилевшим помощникам. Солдат не знал, не мог знать, что ему домой из части отправили похоронку, и родные уже месяц считают его погибшим. Память вернулась, выстроилась из перемешанных сюжетов и картинок, в одну секунду. Это случилось ранним утром, 11 июня 1945 года. Николай открыл глаза и оглядел палату. Вначале он не придал значения тому, что с ним произошло, но осознав, вскочил с кровати и отправился к дежурной медсестре. Он заново учился выговаривать слова, торопился и, если его не понимали, виновато улыбаясь, стучал костяшками пальцев по столу, что означало: «Сейчас всё напишу». Карандаш и тетрадь он теперь всегда носил с собой…

КСЕНИЯ И АНТОНИНА

***

…Ксения проснулась от толчка и, открыв глаза, обнаружила кота сидящего напротив. Кот, как ни в чём небывало, спрыгнул на пол и засеменил к погребу. Как и положено, в селе, его не баловали, и до сих пор он знал своё место. Окно было открыто, но ей вдруг стало невыносимо душно. Осторожно, чтобы не разбудить молодую квартирантку, спящую с малолетней дочкой, она подошла к сундуку и достала икону Святой Троицы. Она её вытащила, вырвала из огня, когда иконы сжигали, вынося из здания летней церкви. Рука обгорела и долго не заживала, так долго, что пришлось просить председателя колхоза на месяц перевести на другие работы…

Она молилась всю ночь, молилась за сына, его однополчан. Ещё до восхода, так же тихо ступая мимо Антонины и Светы, пошла, доить корову…

***

Саратов. Домишко с садом в пригороде – родовое «гнездо» Ольги и Василия. Его отец, яицкий казак, остался в Поволжье с семьёй после службы. Построил мазанку в пригороде. Посадил сад.

Василий всю жизнь проработал машинистом паровоза. Женился поздно, на православной татарке. Ольга взяла на себя роль домохозяйки. В многодетной семье только одна дочь. Бойкая, озорная Тонька с искрящимися карими глазами была любимицей родителей и братьев…

Начало войны. Антонина добиралась до Коми на перекладных. В тылу поезда хоть и ходили по расписанию, бывало всякое. Авиация нацистов совершала налёты. Попав под бомбёжку, она прижимала к себе дочку и садилась на пол вагона. Мужа Антонины после окончания сельскохозяйственной академии отправили возглавить зооветтехникум в один из районов Коми…

Куликов Василий встречал жену с дочкой у реки. Больше недели они добирались до Ижмы. До войны у него на это ушло трое суток. Он заехал к родителям в село Матышево, что в Сталинградской области, и оттуда выехал на место работы. Жену собирался привести после того, как обустроится на новом месте. Через несколько недель после приезда жены и дочки, Василия призвали на фронт, где он, в июне сорок третьего, погиб в боях за Мурманск и был захоронен там же, в братской могиле. Тося, теперь уже с двумя малолетними детьми на руках, осталась одна... Младший Димка умер, тяжело заболев на фоне истощения. Осталась Света. Она как могла, берегла дочь, но голод и суровый, непривычный климат брали своё. Оптимистка, никогда не унывающая Антонина, умела всегда находить выход из жизненных неурядиц. Однако, на этот раз обстоятельства оказались сильнее…

В один из осенних вечеров сорок второго года в дверь барака, в котором жили Куликовы, постучались. Не дожидаясь приглашения, в комнату вошла женщина в традиционном повседневном ижемском наряде. Антонину поразило лицо гостьи. Светлые, почти прозрачные голубые глаза, прямой нос и острые скулы. Поздоровавшись на коми, она подошла к детской кроватке и долго, почти минуту, смотрела на ребёнка. После, не поднимая головы, бросила коротко: «Собирайся, ко мне переедете»…

Молоко творит чудеса. Вскоре Свету будто подменили. Она бегала с этажа на этаж, таскала кота, играла оленьими косточками…

***

Антонина знала, что Ксения получила похоронку на сына, и тем больше поражалась её стойкости, какому-то, неведомому южанам, стержню, что выковывается веками у северных народов. Если там, где она родилась, эмоций не скрывали, шумно переживали и радость, и горе, здесь всё было гораздо сдержанней. И природа, и люди, и эмоции…

Ксения была наверху, вязала носочки Свете, когда дверь открылась, и вошёл солдат, с таким же, как у хозяйки, прямым носом, голубыми глазами и скулами - прямыми и острыми. Солнечный блик отразился в медалях. На голове, вдоль полукруглого шрама, волосы были выбриты, образовав плешь, никак не вязавшуюся с почти мальчишеским лицом. Поздоровавшись с гостем, Тоня забежала на второй этаж: «Там какой-то фронтовик!» «Пие(сын)»,- спокойно ответила Ксения Всеволодовна и пошла встречать Колю...

Несколько лет, как закончилась война. Антонина в Саратов не вернулась. Осталась жить в доме Ксении Всеволодовны. Вышла замуж за Николая. Когда появилась возможность, через каждые два – три года, во время отпуска, ездила с Николаем и Светой на Родину, навесить маму и братьев. Отца уже давно не было в живых…

КОЛЯ, Я ЕЩЁ ЖИВ!

Прихожу в дом бабушки Тоси и деда Коли. На выходные останусь здесь. Вечером с дедом проверим продольники. В воскресенье придут в гости Завьяловы – тётя Тоня и дядя Лёня. Дядя Лёня прокатит на мотоцикле. Заглянут «на огонёк» соседки – Павла и Фёкла, сыграть в «шестьдесят шесть». После девяти вечера гости разойдутся. Дед, если выпьет лишнего, остаётся сидеть за столом, на своём излюбленном месте, справа от входа. Память возвращает захмелевшего Николая в тот самый бой, последний бой его войны. Он докладывает командиру, что орудие готово. Зовёт: «Корзинкин! Корзинкин! Я жив, я ещё жив Корзинкин. Плечи начинают трястись, дед плачет и сквозь слёзы рассказывает командиру о внуках, о себе… Ругается на бабушку, а та, не обращая внимания, стелет ему постель. Утром он извиняется, ищет свою рукавицу, надевает её на левую руку и выходит во двор. Залатанная Пальчевским кисть мёрзла в любое время года, а в межсезонье шрам болел не переставая. Примерно раз в десять лет, всерьёз даёт о себе знать ранение головы. Деда увозят в больницу. На какое-то время он теряет память, но не полностью– только те события, что произошли уже после контузии. Он снова там, в 1945 – ом. Зовёт Корзинкина: «Коля, я жив, я ещё жив, Корзинкин!»

Год 2016-ый. Девятое мая. Мы с дочкой стоим у могил Ксении, Антонины и Николая. Они покоятся рядом - коренная ижемка, уроженка Саратова и их сын, и муж, вернувшийся с войны инвалидом. Солдат, не прятавшийся от смерти, но трижды от неё спасённый…

В рамках проекта "Возвращение" мы собираем истории героев Великой Отечественной войны. Вы также можете рассказать о своих воевавших родных, прислав истории на адрес kp@kpkomi.ru или сюда: vk.me/kp_komi

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

В проекте "Возвращение" редактор "КП-Коми" Наталия Бешкарева делится воспоминаниями о своем дедушке, который получил ранение в сражении под Курском (подробности)

18-летняя Сима вместе со своим отцом ушла на фронт. Всю войну прослужила "на ключе" - радисткой. Дошла до Польши в звании лейтенанта (подробности)

"Я к тебе на майские приеду, молча сяду на скамейку и шепну: "Здравствуй, дед. Спасибо за Победу, за меня, за нас, за тишину..." Так свой рассказ о прадедушке Иване Иевлеве начала Ксения Козыревская. В рамках проекта «Возвращение» она вспоминает своего родственника и с уверенностью говорит: «Я помню, я горжусь!» (подробности)

Проект «Возвращение»: любовная история военных лет из Ижемского района. Татьяна Хозяйнова во время ВОВ писала письма своему односельчанину Андрону Каневу, который ушел на фронт. (подробности)